Впервые 1 июня в Доме Актера давал представление легендарный театр одного актера «Крик».
Инсценировку еще легендарнишого романа Патрика Зюскинда «Парфюмер: История одного убийцы» совершил один человек — художественный руководитель, сценограф, режиссер, музыкальный оформитель и исполнитель всех ролей, днепропетровец Михаил Мельник. Он говорит, что харьковчане были последними, кто имел шанс увидеть эту моноспектакль. «Парфюмер» больше не появится в репертуаре «Крика».
Пересказывать сюжет спектакля — это, вообще, довольно тупо. Но тут без этого не обойтись, так как по содержанию спектакль оказалась очень точным «переводом» книги. В хорошем смысле, с мощным миманса и хорошим текстом (хороший украинский перевод почему сопровождался русском афишей и пресс-релизами.
В грязной торговки рыбой в трущобах Парижа, в вонючем и галантно восемнадцатом веке рождается очередной ребенок, но, в отличие от предыдущих, то выживает. Мало того, ребенок проявляет чудеса живучести и выносливости, идеально разбирается на всех окружающих запахах, а вот сама не пахнет. Пройдя «школу жизни» рабской службы в мелких ремесленников, Гернуеви удается попасть в помощники к славного парижского парфюмера Своим «абсолютным нюхом» Гренуй прославляет хозяина еще больше, он может сделать любой из чего любой парфюм. Но хочется большего — хочется сделать парфюм с живого человека, желательно красивой девушки. Гренуй отправляется в Прованс, узнает тамошние парфюмерные секреты, позволяющие добывать ароматы с человека, и начинает убивать молодых красавиц. После убийства красивой дочери консула, Гренуя таки ловят, но когда публика со стульчиками, выпивкой и едой уже была собравшаяся на казнь маньяка, он незаметно немного капает на себя последних духов, сделанных из убитой красавицы. Толпа под действием запаха сначала склоняется перед убийцей, просит у него прощения, а затем погружается в громкой и бесконечную оргию. Триумф, однако, не радует Гренуя. Да, он король запахов, может с их помощью гипнотически влиять на любого, но не может найти своего запаха. В финале Гренуй выливает на себя все свои духи на заброшенном парижском кладбище, а всевозможные клошары, бандиты и проститутки, что здесь «клубилися», испытывают к нему такой прилив обожания, раздирающих этого, как им кажется, ангела на куски и съедают .
Эту веселую историю и рассказывает Михаил Мельник в своем спектакле. Рассказывает почти буквально по тексту, но талантливо. Название театра — «Крик» — становится концептульною основой, и весь буквальный смысл сосредоточено в звуках Поскольку один человек просто физически не способна воспроизвести события романа пластично, а Мельник требует остросюжетного фактажа, то появляется декламирование. Декламирование на грани рэпа, мелодекламации, слэм-поэзии, казкарства и радиопьеса На фоне прозрачного звукового сюжета происходит карнавал ярких формальных приемов и эффектов. Простые, но выразительные игры со светом, прыжки звука от едва слышимого к надгучного, музыкальные перебивки от рейва к классике, переодевания Михаила Мельника ( он имел дырявый черный облегающий спортивный костюм, но вризноманитнював его различными комбинациями с целлофаном, тазиком и масками), его мгновенное перевоплощение в различных персонажей …
Как и на каждую заметную спектакль, на крикивського «Парфюмера» были очень разные реакции (да и публика была разнообразная — от непрофильных студентов к Ярославу Ющенко), и некоторые говорили, что, мол, «слишком много чернухи». С одной стороны, действительно, столь мрачный сюжет при минималистичном оформлении и угрожающе непостоянных звуковых вибрациях. А с другой стороны, «Парфюмер» по-своему оживленная и оптимистическая спектакль Во-первых, «чернуху» компенсирует легкая ирония, яркость и страстная энергичность игры Мельника, своеобразная «замаскованисть» насилия, перекликается с фильмом «Заводной апельсин» Кубрика. Более того, насилие и досадные события не просто замаскировано, но и символизируемая самим форматом моноспектакли. Например, Гренуй не убивает девушку, а катается сценой или срывает висячую шарик. А грубость сцены рождения Гренуя компенсируется факту его выживания.
Интересно, что Михаил Мельник разбросал своим спектаклем христианские мотивы Бога и добра. Да, время от времени, особенно вначале и в конце, всплывает образ рыбы. Вообще, благодаря своим раннехристианских коннотациями рыба сегодня заработала бешеную популярность в украинской культуре — наверное, не меньшую, чем в каких-либо эскимосов, алеутов или полинезийцев, что ею безальтернативно питаются. Бесконечный и мотив поисков Бога — Гренуй Его не видит, но явно хочет найти, интересуется, какой Он, не найдя, пытается сам Им стать, наконец грустно пародирует, принося себя в жертву. Более того, как бы шоукюче это не выглядело в наше время, спектакль имеет определенные «художественно-воспитательные» характеристики того же христианского происхождения. Мельник убеждает не бояться парфюмера-маньяка, а пожалеть его, ибо наиболее выразительно и дольше изображает его страдания и бред. Ярко появляется и страх Гренуя, неизвестно, правда, перед чем, и его искренняя радость от новых запахов, и скромные, но выразительные и многофункциональные декорации «Парфюмера» — грязноваты коляски, тазики — предстают символами общей немощности, напивфабрикатности, что требует сострадания. Разве это не оптимистично, наконец — зло было готово преодолеть все препятствия, но самознищилося на фоне яркой игры и талантливой сценографии да еще и призывает нас к милосердию! Просто-таки еговистська буколики!
Для тех, кого и это не развеселило, сразу по окончании спектакля под аплодисменты Михаил Мельник вышел к зрителям, снял маску и устроил небольшой спич. Во жаскою темной маской оказался веселый позитивный человек с хорошим чувством юмора, немного похож на советского инженера, любителя гитарной самодеятельности. Он рассказал, что ему понравилось в Харькове, что он, может, сюда еще осенью приедет, о том как следует наслаждаться жизнью, что не стоит быть рабом благосостояния, что надо любить друг друга … С такими словами, еще и учитывая схожесть на советского инженера , единственный актер и режиссер театра «Крик» несколько парадоксально выглядел на фоне сцены своей уже законченной представления — она была вся завешена целлофаном. целлофан в «Парфюмере», очевидно, символизировал иллюзорность, блеск и целый мир запахов. А еще из целлофана нюхают клей.
